Мы добрались до него поздно вечером и поняли, что это место весьма далеко от того, чтобы именоваться райским. В городе полно кинотеатров, машин, гигантских отелей, сувенирных лавок, а перед главным отелем сооружен бетонный помост, где посетители, удобно устроившись в креслах-качалках и попивая виски с содовой, могут полюбоваться танцевальными представлениями.
В Денпасаре помимо всего прочего расположено внушительное число контор и учреждений, и почти во всех мы должны были зарегистрироваться. Но нам повезло: с помощью Супрапто удалось очень быстро
покончить со всеми формальнрстями. Мы познакомились с ним еще в Джакарте, где Супрапто работал на радио. Он считался крупным специалистом в области балийской музыки и танцев, долгое время служил антрепренером танцевального ансамбля, гастролировавшего по всему свету. Он очень точно определял
разницу характеров жителей Запада и Востока и оказался одним из немногих встреченных нами индонезийцев, понимавших, в какое отчаяние вгоняли нас бюрократические сложности. Супрапто вызвался сопровождать нас в поездке по Бали, и только теперь мы начали понимать, насколько нам повезло.
Мы думали, что Супрапто постарается поскорее вывезти нас из Денпасара с его гибридной цивилизацией и окунуть в патриархальную деревенскую жизнь. Однако в первый вечер он повел нас через сверкающий неоновыми огнями центр города в резиденцию местного аристократа, расположенную в тихом предместье.
Там готовилось грандиозное празднество, намеченное на следующий день. Особняк и надворные постройки кишели народом. Женщины искусно плели дивные украшения из пальмовых листьев, соединяя их
бамбуковыми палочками. На желто-зеленых банановых листьях, заменявших салфетки, красовались похожие на пирамиды бело-розовые пироги из рисовой муки. С карнизов свисали гирлянды цветов, а домашние боги были наряжены в богатые ритуальные одеяния. Посреди двора лежало шесть больших черепах со связанными передними лапами. Они прижимались к земле сухими кожистыми головами и лениво мигали усталыми слезящимися глазами, глядя на веселую, шумную толпу, суетившуюся вокруг. Вечером им предстояло попасть на кухню.
На следующий день Супрапто снова привел нас сюда. Во дворе толпилось еще больше народа, чем
накануне.

Под его передней осью болталось нечто, чего раньше не было, — длинная желтая проволочка. Мне не удалось определить, к чему она прикреплялась, но нижний ее конец свободно висел. Я отрубил парангом пятнадцать сантиметров проволоки, не без труда подсоединил ее к магнитофонной, собрал в строгом порядке все детали, и машина заработала, причем отлично! Этот акт самопожертвования со стороны преданного джипа должен был послужить укором строптивому магнитофону и призвать его к более пристойному поведению.
Мы настолько уверовали в способности джипа, что, когда пришло время прощаться и уезжать из кампунга, у нас не было и тени сомнений в благополучном возвращении в Баныованги. Но прошло чуть больше часа, и машина начала трястись и спотыкаться на ровном месте, а левое переднее колесо отчаянно завибрировало. Мы вылезли, посовещались, и Чарльз отправился под машину. Он вылез заляпанный маслом и грязью, чтобы сообщить неприятную новость: четыре болта, соединяющие рулевую колонку с передним колесом, окончательно развалились от тряски по немыслимым дорогам. Каждый болт просто-напросто сломался пополам.
Дело принимало нешуточный оборот. Ехать дальше было опасно: первый же крутой поворот окажется не по зубам. Ближайшая деревня находилась в десяти милях, а ближайший гараж — в Баныованги. И вот тут наша фантастическая машина вновь продемонстрировала неистощимость своих ресурсов. Когда Чарльз лежал под ней, перебирая замасленные металлические обломки, он приметил ряд болтов аналогичного калибра в нижней части шасси. Четыре из них он отвинтил. Мы почему-то решили, что они не несут никакой особой нагрузки. И действительно, джип никак не отреагировал на их отсутствие. Чарльз полез под переднюю ось уже с болтами. Из-под машины долго неслись удары молотка и тяжкое сопение, но обратно он появился с сияющей улыбкой: болты подошли.
Мы завели мотор и двинулись вперед. Осторожно миновали следующий поворот. Дальше дело пошлой уверенней, и вечером того же дня мы въехали на половиной скорости в Баныованги. Впереди нас ждали остром Бали и многие мили дорог ничуть не лучше тех, что мы уже одолели, а далеко не юный, но прекрасным джип возвращался к месту приписки. Нам оставалось лишь принести ему свои извинения за то суровое обращение, которому он подвергся во время путешествиям по Яве.

— Кажется, пора менять профессию, — заметил Чарльз, приступая к врачеванию.
Так начался первый день приема в «поликлинике». В том, что мы врачи, жители деревни не сомневались с самого дня приезда. Еще бы! Человек, умеющий обращаться со столь сложным инструментом, как кинокамера, просто обязан знать такой пустяк, как медицина.
Благодаря ежедневным консультациям мы познакомились со многими соседями, и это знакомство стало приносить плоды. Дело в том, что наш скудный запас консервов исчерпался довольно быстро, так что, когда один из новых знакомых предложил нам купить курицу, мы с радостью согласились. Курица была очень
мала и стоила довольно дорого. Когда ее ощипали, она стала еще меньше. Когда же мы извлекли ее из кастрюли, то мясо оказалось таким жестким, что оторвать его от костей не было никакой возможности.
После неудачного опыта мы решили перейти на местную пищу. Признаюсь, я согласился на это только под давлением обстоятельств. Мы уже работали с Чарльзом в Западной Африке и Южной Америке; оба раза у нас была одна задача — съемка и отлов диких животных. За время поездок мы хорошо узнали недостатки и пристрастия друг друга и научились считаться с ними. Так, я знал, что когда Чарльз подползает к цели, прикидывая, как лучше снять ее, вовсе не обязательно выражать свой восторг красотами живой природы. Более того, от этого следует категорически воздерживаться, поскольку словесная реакция может быть самой неожиданной. Чарльз, со своей стороны, знал, что я не разделяю его любви к местным экзотическим блюдам, особенно после тяжелого рабочего дня, так что муравьев в пальмовом масле мне лучше не предлагать.
В кампунге еда состояла только из риса. Каждое утро хозяйка дома варила рис на весь день. Его ели горячим на завтрак, теплым на обед и холодным на ужин. Добавлением к рису служили специи и рыба, которую мужчины ловили в бухте.
Однажды вечером, когда мы сидели перед миской с застывшим рисом, на пороге показался старик, исцеленный от малярии. При виде наших угрюмых в предвкушении ужина физиономий он рассмеялся и сказал что-то на яванском диалекте. Мы ответили что-то столь же невразумительное по-малайски. Ввиду отсутствия общего словаря нам пришлось перейти к языку мимики и жестов.

— Кантор полней. Полней! Полисы! — закричал он.
Мы поняли это как приглашение последовать за ним в полицейский участок.
Нас привели в голую комнату с побеленными стенами; восемь полицейских в форме цвета хаки сидели за большим рабочим столом, доверху заваленным бумагами и резиновыми печатями. В центре сидел начальник с двумя серебряными лычками на погонах и пистолетом побольше, чем у задержавшего нас. Мы еще раз извинились за то, что не говорим по-индонезийски, и вытащили письма, документы, паспорта и
визы— словом, все, что при нас было. Офицер сердито нахмурился и начал перелистывать документы. Он почти не обратил внимания на паспорта, совершенно проигнорировал коллекцию отпечатков пальцев
Чарльза и из всей кучи бумаг остановился на одном письме, которое стал внимательно читать. Это было рекомендационное письмо директора Лондонского зоологического общества, адресованное его коллеге в Сингапуре. «Общество заранее благодарит Вас за помощь подателю сего письма в его деятельности по защите животных», — значилось в конце, Начальник совсем насупился, тщательно изучил подпись и долго разглядывал эмблему на бланке. Мы с Чарльзом, нервно улыбаясь, предложили полицейским сигареты.
Офицер аккуратно сложил в стопку наши бумаги, задумчиво помял сигарету между тубами, прикурил, откинулся в кресле и выпустил в потолок облачко дыма. Наконец он, видно, принял решение: встал и
буркнул что-то неразборчивое. Арестовавший нас «констебль» показал рукой на дверь.
— Думаю, посадят, — сказал Чарльз, —Жаль только, непонятно за что.
— У меня сильное подозрение, что мы ехали против движения, — объяснил я, следуя к джипу за полицейским.
Тот жестом велел нам сесть в машину,
— Селамат джалан, — сказал он. — Счастливого пути.
Чарльз с чувством пожал ему руку.
— Констебль, — сказал он, — вы были исключительно любезны.
Это была чистая правда.
В тот же день, поздно вечером, мы въехали а Баньюванги. До войны этот городишко был весьма оживленным местом, поскольку здешний паром был основным средством сообщения между Явой и Бали. Появление воздушного транспорта резко снизило его роль, но городок все еще хранил признаки былого величия—бензоколонки, кинотеатры, деловые конторы. Увы, единственная красующаяся на центральной площади гостиница оказалась довольно убогой и запущенной.