Когда ее свернули, под ней оказался зияющий провал.
Мы начали спускать вещи через пол каюты в трюм, укладывая их на коралловые глыбы, служившие балластом. Наличие балласта нас обрадовало. Во-первых, лодку будет меньше качать, а во-вторых, он предохранит аппаратуру от грязной воды, хлюпающей на днище. Внутри трюма стояло невыносимое зловоние. Пахло затхлой морской водой, орехом кола и гниющей соленой рыбой. Мы с облегчением вздохнули, когда погрузка закончилась.
Капитан явился под вечер, по-деловому оглядел хозяйство и молча кивнул. Тхат Сан с неизменной улыбкой стоял на причале, промокая пот на лбу. Мы в последний раз поблагодарили его, Хасан и Хамид подняли парус, капитан встал у румпеля, и прау отчалила.
Вечер выдался замечательный, дул свежий ветер, посудина легко скользила по неспокойному морю. Чарльз вызвался спать на палубе, а мы с Сабраном устроились на циновке в каюте с Хасаном и Хамидом. Кто прогадал, сказать было невозможно. Чарльз рисковал попасть под проливной дождь или получить по голове гиком, грозно раскачивавшимся в тридцати сантиметрах над его головой при малейшей перемене курса. Зато он находился на свежем воздухе, а это в полной мере может оценить лишь тот, кому доводилось лежать -стиснутым в каюте, наполненной вонью гниющей в трюме рыбы. Как бы то ни было, никто не нудил и не жаловался. Главное, мы двигались к цели.
Когда я проснулся, баркас качался на месте. «Должно быть, ветер стих», — мелькнуло в мозгу. В дверном проеме на фоне безоблачного неба алмазно сверкал Южный Крест. И тут же раздался жуткий скрежет, окончательно разбудивший меня. Суденышко затряслось нервной дрожью. Я выполз из каюты. Чарльз тоже проснулся и свесился за борт.
— Мы сели на коралловый риф, — бесстрастным голосом сообщил он.
Я позвал капитана. Тот сидел, облокотившись на румпель, и не реагировал. Я бросился к нему и начал трясти его. Шеф открыл глаза и недовольно пробурчал:
— Адух, туан (Так не надо).
— Посмотрите! — закричал я, возбужденно тыча за
борт.
Прау закачалась и стала крениться, отчаянно скрежеща.
Капитан почесал правое ухо.
— Это не есть хорошо, — сказал он обиженно. — Я плохо слышу.
— Мы сели на риф! — орал я в отчаянии. — Это совсем нехорошо.

Перед нами стоял хитроватого вида человек с длинными черными волосами, в саронге и черной пичи. Он предоставил вести переговоры Тхат Сену, а сам уставился в пол, время от времени кивая в знак согласия.
Мы знали, что от Маумере в сторону Комодо дует пассат. Если капитан доставит нас на остров драконов, оттуда мы при попутном восточном ветре доберемся до Сумбавы, где попытаемся сесть на самолет. Капитан согласился. Оставалось только договориться о цене. Торговаться мы особенно не могли, поскольку и Тхат Сен и капитан прекрасно знали, как мы рвемся на Комодо, а без лодки нам туда не попасть. Окончательная цена оказалась очень высокой. Капитан ушел весьма довольный, сказав, что назавтра будет готов.
У нас было полно дел. Требовалось посетить полицейский участок Маумере, ублажить таможенников в гавани и отменить заказ на обратные авиабилеты. Кроме того, надо было сходить в магазин Тхат Сена и запастись провизией. Расходы пришлось урезать, так как почти все деньги ушли па оплату прау. Оставался лишь неприкосновенный запас — неизвестно, сколько может понадобиться денег для возвращения на Яву. Из деликатесов мы приобрели несколько банок тушенки и сгущенного молока, немного сухофруктов, большую банку маргарина и несколько плиток шоколада, но основной покупкой был мешок риса. Тхат Сен убедил нас, что на рисе и свежей рыбе мы продержимся несколько недоль: рыбы в море полно.
К середине следующего дня мы явились на причал со всеми покупками. Капитана не было, но Тхат Сен представил нам команду — двух мальчиков лет по четырнадцати— Хасана и Хамида. Чем-то они походили на капитана — прямые волосы и тонкие черты лица Одет был экипаж в клетчатые саронги; перетаскивая багаж, они задрали их почти до пояса, и из-под саронгов выглянули ярко-красные шаровары.
Прау оказалась еще меньше, чем мы ожидали. Это было одномачтовое суденышко длиною семь с половиной метров с раскачивающимся на бамбуковом гике треугольным гротом и маленьким фоком, нижний край которого был тоже привязан к гику. К мачте примыкала низкая каюта с двускатной крышей. Она возвышалась примерно на метр над палубой, так что войти в free можно было только на четвереньках. Пол устилала толстая бамбуковая циновка, лежавшая на скрещенных бимсах.

— Лосмен\ — завопил он мне прямо в ухо.
Способ возымел действие: я сразу вспомнил значение слова. Мы взяли багаж и понесли его к грузовику, который, как выяснилось, действительно принадлежал Тхат Сену. Машина со страшным ревом двинулась к городу. По дороге мы вынуждены были молчать, поскольку разговаривать при таком шуме было бессмысленно.
Лосмен на Флоресе ничем не отличался от остальных гостиниц в маленьких городах Индонезии — ряд темных цементных клетушек с длинной общей верандой; в каждой комнате стояло дощатое прямоугольное сооружение с тоненьким свернутым матрацем, призванное служить кроватью. Мы разложили вещи и вернулись к Тхат Сену.
Битый час мы трудились над словарем, пытаясь сориентироваться в обстановке. Грузовик Тхат Сена был единственным в Маумере транспортным средством; кстати, его сделали пригодным для езды совсем недавно— машине предстояло совершить бросок до деревни Ларантука, что в двадцати милях к востоку (нам же надо было в прямо противоположную сторону). В Ла-рантуке это сокровище пробудет неделю, пока его подготовят к обратному путешествию в Маумере. Грузовик был жизненно важным винтиком в транспортной системе острова, и реквизировать его было просто немыслимо. Тхат Сен обнадеживающе улыбнулся, похлопал меня по плечу и сказал:
— Не расстраивайтесь. Забудьте грузовик.
Мы с Чарльзом и Сабраном мрачно переглянулись.
— Не расстраивайтесь, — повторил Тхат Сен. — У меня идея. Цветные озера Флореса. Очень знаменитые. Очень красивые. Очень близко. Забудьте ящериц. Снимайте озера.
Мы дружно отвергли эту идею. Другой путь на Ко-модо лежал через море; может быть, на причале в Маумере сыщется моторное судно? Тхат Сен уверенно замотал головой, не оставляя сомнений, что такового нет. Может, рыболовный баркас — прау!
— Может быть, — ответил Тхат Сен.
Мы даже не успели как следует поблагодарить его за заботу и терпение, как он рванул в своем громыхающем грузовике искать нам лодку.
Вернулся он поздно вечером. Выскочив из грузовика, беспрерывно утирая пот со лба и широко улыбаясь, Тхат Сен сообщил, что все а порядке. Весь рыболовный флот ушел в море, но, по счастливой случайности, одна прау осталась в гавани, и он привел капитана для переговоров.